СЕРГЕЙ ЖЕНОВАЧ: Театр - это не место, где собираются одиночки

— Сергей Васильевич, как правило, одна из причин рождения нового театра – это полное или частичное неприятие театра существующего. Так ли это и какие еще события повлияли на ваше решение создать свой театр?

— Такой причины не было. Я себя считаю по жизни человеком везучим. В последнее время мне посчастливилось работать в хороших театрах с хорошими артистами. И эти работы, которые мы вместе сочинили и в Малом театре, и в Московском Художественном, и в Мастерской Петра Наумовича Фоменко, мне бесконечно дороги. Я люблю работать в радость. И наша студия возникла не вопреки чему или кому-либо. Все случилось по-другому. В институте был набран курс, и мы все вместе работали вокруг Петра Наумовича Фоменко. Случилось так, что он передал курс мне. Мы сохранили всех педагогов, которые составляли мастерскую, потому что нет ничего важнее, чем компания людей, понимающих друг друга, нет ничего важнее, чем команда. Важен своеобразный педагогический сговор. Цели сделать театр у нас не было. Просто так случилось, что собрались ребята, которые оказались интересны нам и которым оказались интересны мы. Так «заварился» курс. И потом, спустя некоторое время на курсе возникло особое настроение, интерес друг к другу и желание быть вместе. Это бывает не всегда. Как правило, на четвертом курсе каждый из выпускников уже думает только о себе. А здесь вдруг люди не захотели расставаться. И не потому, что боялись жить самостоятельно. К нам на показы ходили многие, и у кого-то уже стали возникать предложения. Но возникшее желание быть и после института вместе перевесило все остальное. И не довериться этому их желанию было просто невозможно. Я в меру своих сил пытался если не предостеречь их, то, по крайней мере, рассказать о тех проблемах и сложностях взрослой жизни, которая подстерегает их в перспективе. Ведь одно дело студенческое братство, другое – играть спектакли каждый вечер, обретать свою аудиторию, думать, где, как и что играть! Но для меня определяющим было и есть их желание не расставаться. История знает немало случаев, когда театры организовывались каким-либо указом или путем механического слияния или деления. Но история знает и другие примеры, когда театры рождались по велению души. И когда это случилось, то я понял, что могу себя в чем-то ограничить и сосредоточиться на одном ради этой затеи. Мы решились и организовали студию. Именно студию, потому что, мне кажется, ребята только-только начали постигать профессию, только-только начали становиться актерами. Прервать этот процесс, отпустить их мне и мастерам-педагогам было как-то внутренне очень трудно. А студия – это некое промежуточное звено между школой и театром. Поэтому мы и решились пойти на это. Если честно, то я все время оттягивал этот момент и благодарен ребятам за то, что никто в это время не нервничал и не суетился и думал не о себе, а об общем деле. Видимо, поэтому мы плавно перешли в режим работы драматического театра, играли по девятнадцать спектаклей в месяц и, что самое приятное, мы стали обретать своего зрителя. Конечно, это происходило и оттого, что мы работали бесплатно, и от того, ЧТО мы играли, и от того, КАК мы играли. К нам стали приходить люди, и мы поняли, что то, что мы делали в учебной аудитории, оказывается, интересно не только нам. И это стало для нас важным.
Мне было понятно, когда люди приходили в Мастерскую Петра Наумовича Фоменко, которая работает уже много лет, в которой замечательные актеры и группа режиссеров. А тут вдруг на нас, на студентов, пошел народ. Я увидел, как они внимательно смотрят, как слушают, как затихают, я увидел, как им интересно смотреть то, что делаем мы. И прервать это процесс у меня просто не хватило сил. И хотя у меня уже был спланирован сезон, а я тепло и ответственно отношусь к тем театрам, которые со мной сотрудничают, я тем не менее отказался от своих планов ради нашей общей, только что родившейся затеи.

— В названии вашего театра привлекают два слова: «студия» и «искусство», последнее даже определенным образом выделено. Какое значение вы вкладываете в эти понятия и намерены ли вы впоследствии из студии вырасти в театр?

Грознов – В. Бочкарев, Барабошева – Е. Глушенко, «Правда – хорошо, а счастье лучше», Малый театр, режиссер С. Женовач

Чацкий – Г. Подгородинский, Софья – И. Леонова, Лиза – И. Иванова, «Горе от ума», Малый театр, режиссер С. Женовач

Турбин – К. Хабенский, «Белая гвардия», МХТ им. А.П. Чехова, режиссер С. Женовач

Селия – М. Шашлова, шут Оселок – А. Вертков, Розалинда – А. Рудь, «Как вам это понравится», Студия театрального искусства, режиссер А. Коручеков

Велвл Ямайкер – А. Обласов, «Marienbad», Студия театрального искусства, режиссер Е. Каменькович

«Мальчики», Студия театрального искусства, режиссер С. Женовач

— Сейчас трудно что-либо планировать и загадывать. Идешь ведь за своими душевными порывами, за теми людьми, которым веришь. В данном случае, я верю в студийную атмосферу. Как долго она продержится, я не знаю. Дай бог, чтобы как можно дольше. Это счастливое время, счастливое состояние души и актерской природы, когда для человека главное не театральное производство, а момент искреннего интереса друг к другу. Когда интересно сочинять спектакли, проверять себя в разных стилевых и жанровых возможностях. Когда можно рискнуть и ничего не бояться. Все это и есть атмосфера студийности. Когда она будет исчерпана, возникнет другая история. Возникнут другие правила игры. Ведь курс не набирается как театр. Курс – это свободные, способные люди, которые хотят овладеть выбранным делом. А в театре другие законы. Труппа собирается по принципу ансамбля людей, способных разыграть ту или иную пьесу. Цели стать театром у нас пока нет. Но атмосферу студийности хочется сохранить как можно дольше.

Что касается названия, то это дело очень трудное. Как назваться? Вариантов было много, но они нам как-то не подходили. Слово «мастерская», например, дает возможность учиться друг у друга и продолжать учиться у мастера. А студия – это больше относится к началу века, к Станиславскому и более близкому мне по духу Леопольду Антоновичу Сулержицкому, который и дал толчок студийному движению, укрепив и расширив это понятие. Хотя сегодня идея студий в чистом виде, о которых мечтал Сулержицкий, выглядит утопией. Проводить все время вместе, летом ездить в деревню, работать на природе, а потом заниматься творчеством, соединить труд физический и духовный – все это невозможно. Но главное осталось – в студии есть возможность вместе сочинять спектакли, есть неподдельный интерес друг к другу. Пусть это на определенный период времени, потому что жизнь все равно важнее театра, но сегодня это есть и это самое ценное. Есть самообман, пусть не некоторое время, но то, что мы собрались вместе, – это самое главное дело на данный период жизни. Отсюда и слово «искусство». Пусть оно слишком красивое и высокое, но разве это плохо, разве плохо стремиться к красивому и высокому? Почему бы и нет! Слово «театр» обязывает к некоему механизму бесперебойного проката спектаклей. А хотелось бы иметь право на поиск, право на пробу, право на ошибки, право на эксперимент, право на свободу. Хочется не просто делать спектакли, хочется, чтобы эти спектакли открывали нам и нашим зрителям нечто новое, неожиданное, интересное. Чтобы можно было искать новые способы игры и новые способы театрального мышления. В уже существующем, сформировавшемся театре всегда сложно, а порой и вовсе невозможно проверить возникшие идеи. Там сложно рисковать, у театра иные задачи. А здесь, в студии, пойти на риск, на эксперимент – это нормально. Один из мотивов создания нашей студии – занимаясь драматическим театром, находить новые средства и способы выражения. Но одновременно не замыкаться в лабораторных задачах, а делать спектакли для зрителей.

— Ваша студия – предприятие частное. Кто составил творческое ядро нового коллектива и как решаются организационные задачи, которых у вас наверняка уже немало?

— Кроме наших ребят в студию пришли люди, которым интересен поиск. Мы формируем наш коллектив не по принципу заполнения штатного расписания. Сюда приходят творческие личности, готовые выйти на новый профессиональный уровень. Это и бывшие студенты, и признанные мастера своего дела, с которыми мне довелось и посчастливилось работать.
Конечно, мы надеемся, что со временем обретем свое место, но на данном этапе мы благодарны всем, кто нам помогает. И Дому актера, и Центру Вс. Мейерхольда, и Театральному центру «На Страстном».
Вот сейчас мы делаем новый спектакль по произведению Лескова «Захудалый род». Уже возникают сложности. К сожалению, в театральной Москве все так устроилось, что какие-то площадки для проката спектаклей все-таки есть. Хотя их катастрофически мало и они далеко не соответствуют нашим желаниям и потребностям. С другой стороны, площадки для репетиций, где можно было бы выдумывать, сочинять и ставить спектакли, две или три недели отсутствуют.

— Сегодня в вашем репертуаре три спектакля: «Мальчики», «Как вам это понравится», «Marienbad». Почему вы­бор пал именно на эти спектакли?

— На самом деле мы держим в уме шесть спектаклей, которые сделали. Просто сейчас нет возможности играть все. Идет переход от студенческой жизни к профессиональной. У нас все спектакли были привязаны к аудиториям, к конкретному месту действия. Те спектакли, которые могли быть легко адаптированы к другим помещениям, перенеслись относительно легко. Это «Мальчики», «Как вам это понравится», «Marienbad». Другие – нет. Вот «Обломовщина» – спектакль, который нам очень дорог, он был привязан к окнам в аудитории. Он игрался на фоне настоящих окон, с игрой света. Ставни, живой свет и артисты. Найти такую площадку в Москве практически невозможно. Значит, нужно новое декорационное решение. Этим мы сейчас и занимаемся. Или спектакль «Поздняя любовь». Художник-постановщик Юрий Галь­перин ищет варианты пространства, где могла бы разместиться эта история. Поначалу нам казалось, что все очень легко. Но на деле – нет. Спектакль Насти Имамовой «Ехай» по пьесе Нины Садур игрался на сцене с люками. Найти площадку на один час, да еще и с люками тоже проблема. Поэтому эти спектакли мы держим в загашнике с перспективой их скорого восстановления. Но самое главное – это, конечно же, новые работы. Только они определяют жизнь и движение студии вперед.

— Сергей Васильевич, есть ли у вас принципы, по которым вы формируете курс, и как происходит отбор абитуриентов?

— Отбор всегда субъективен. Вначале мы выбираем индивидуальности, для этого и существуют туры. Потом из них высматриваешь тех, которые кажутся тебе интересными. Некоторые педагоги наблюдают за ребятами вне аудитории, в коридоре. Там человек может раскрыться больше, чем в состоянии стресса перед комиссией, где он во что бы то ни стало хочет понравиться. После поступления курс должен состоять из людей, которые интересны не только педагогам, но и друг другу. Здесь ошибок не бывает, бывает выбор, удачный или не удачный. Но мы несем ответственность за тех, кого мы выбрали. Главное, чтобы в юноше или в девушке была актерская природа. Этому нельзя научить. Иногда эта природа угасает, и тогда надо расставаться с человеком, иногда, наоборот, она начинает развиваться, и тогда надо этот процесс всячески поддерживать. Вообще же обучить этому нельзя. Идет процесс самообучения и развития. Педагоги только создают условия и среду. Актерская профессия такова, что в ней надо учиться самому, но под взглядом внимательных и опытных глаз педагога. И обязательно в той среде, где комфортно, где тебе доверяют. В атмосфере враждебности и страха все равно ничего не получится.

— У вас большой опыт работы в разных театрах и в разных должностях. Вы были и очередным режиссером, и главным, и просто приглашенным на постановку. Скажите, какой важный для вас позитивный и негативный опыт вы приобрели, какие выводы сделали для себя самого?

— Самое главное не забывать, для чего ты пришел в эту профессию. Это как в жизни, когда нельзя забывать детство, родных, близких, любимых. Нельзя забывать свои корни. В театре очень много искушений, испытаний. Надо выстоять и в период трудностей, и когда приходит момент признания, иногда заслуженного, а иногда и нет. Главное, чтобы голова всегда оставалась на плечах. Надо понимать, что успех или слава пришли не оттого, что ты такой умный или талантливый, а что так распорядилась судьба. А когда удача от тебя отворачивается, то надо быть спокойным, не впадать в уныние и пытаться, как говорил Лесков, и в несчастье умудриться быть счастливым. Надо верить в себя, но не быть самоуверенным. И продолжать, продолжать, продолжать учиться. Надо стараться не замечать плохого, потому что заметив, ты начинаешь с этим бороться, тратить на это свои нервы и силы. Замечать надо хорошее, доброе. Нельзя обижаться, таить обиду, надо уметь терпеть и прощать. Конечно, все это возможно только в том случае, если в театре рядом с тобой работают люди, готовые созидать, а не разрушать. Если этого нет, то здесь уже ничего не поможет.

Театр – это не место, где собираются одиночки и каждый начинает отстаивать свою правоту и переубеждать каждого несогласного с ним. Театр – это когда мы все разные, но хотим делать одно дело. Вместе создаем, обогащаем друг друга, ту идею, которую принес режиссер, а не боремся с ней всеми известными способами. Театр держится за счет команды, группы людей. Когда же интерес к профессии потерян, когда начинается существование без души, без любви к профессии, к месту, где работаешь, тогда возникают ситуации, которые разъедают все. Тогда надо остановиться, тогда надо принять решение. Об этом есть очень хорошая книга Михаила Туманишвили «Режиссер уходит из театра». Это тяжело, но думать об этом надо всегда, потому что никому не известно, как сложится жизнь. Да и другой жизни ни у кого из нас не будет…

— Вы сторонник или противник театральной реформы?

— Я устал про нее говорить и думать. В последнее время чем больше людей о ней говорят, тем меньше хочется принимать в этом участие. Начинать-то надо с себя! Не хочется говорить, хочется делать. Разговоры-то ни к чему не ведут. Послушаешь, у каждого своя правда, которая сводится к тому, что у кого чего болит, тот о том и говорит, к взаимным обидам, претензиям, интригам, выяснению отношений: артистов с режиссером, режиссера с директором, директора с вышестоящей инстанцией и так бесконечно. На самом же деле все давно понятно. Просто люди, занимающие соответствующие посты, должны взять на себя определенную ответственность и принимать решения и делать дело. Ведь сейчас те из представителей репертуарного театра, которые больше всех возмущаются и кричат о его гибели, по существу давным-давно репертуарным театром не являются. Кругом одно словоблудие! Вот если бы каждый, кто работает в театре, кто им руководит, не прикрывался бы красивыми фразами о том, что мы театр русской психологической школы, у нас традиции и прочее и только мы и являемся оплотом системы, вот только нас не понимают и к нам не ходят. Может, настало время принимать решения, совершать поступки. Разговаривать легче всего. Легче всего ничего не делать и плыть по течению. А театр не может жить вчерашним днем. Ему нужны новые идеи, ему нужен поиск. Проблемы-то на самом деле давным-давно все ясны и видны. Ну, глупо же, в самом деле, доказывать хромому, что он хромой, а слепому, что он слепой. Глупо и не хочется. Театр рождается, растет, развивается, останавливается в развитии, умирает. И не надо делать из этого трагедию. Мы же не делаем трагедию из того, что семья распалась. Конечно, хочется, чтобы все семьи были счастливы. Но хуже, когда вокруг ложь, вранье, фальшь. Хуже, когда занимаются демагогией, прикрывая красивыми фразами полную пустоту.

Конечно, люди должны быть социально защищены. И актеры ничуть не хуже учителей и врачей. Если они честно отработали всю жизнь, они должны иметь достойное существование в старости. Прежде всего над этим должны думать те, кто для этого предназначен, кто занимает эти посты. Потому что хаос возникает тогда, когда люди начинают заниматься не своим делом. И если сегодняшняя театральная система такова, что она не дает возможности организовываться новым театрам, не дает возможности старым театрам развиваться, то дело в системе, вот и все! Конечно, надо думать, как сделать это менее болезненно, как это сделать постепенно, осторожно, но сделать! А если ничего не делать, ничего не менять, потому что совершить поступок – это очень трудно, его будут оспаривать, с ним будут не соглашаться, то удобнее позиции, чем ничего не делать, не найти. Пусть все течет как течет, ничего и никого не трогать, со всеми быть любезным и мило разговаривать. Но в театре, как и в любой другой профессии, надо существовать созидательно. Иначе нельзя…

— Переменчивое время предлагает, а иногда и диктует всем нам новые правила игры. Тревожит ли вас наше время или вы принимаете его таким, какое оно есть?

— Уверен, что тратиться надо на главное. Вот сейчас все театральные люди набросились на бедных артистов, которые снимаются в рекламе и в сериалах. Это уже стало хорошим тоном сказать, что это все халтура. Но сам момент, что человек из вечера в вечер смотрит историю, которая продолжается, почему сам этот принцип не может быть правильным? Почему люди должны оправдываться, что они работают? А если они пытаются в таких вот правилах игры, в такой короткий срок сделать для себя и для других что-то интересное, талантливое? Почему артист не может проявиться в рекламе? Может! Примеров этому сотни. Почему бы и нет? Если жизнь предлагает сегодня такие условия игры, почему бы ими не воспользоваться? Почему не сделать рекламу искусством? Почему обязательно надо всем кричать, что это все плохо? Даже Бергман начинал с рекламы, да и многие режиссеры и наши и за рубежом.

Важно не бороться, а пытаться созидать. Надо использовать то, что предлагает время, что предлагает жизнь. Другой жизни не будет! Надо чувствовать, что ты маленькое звено, способное соединить то, что было, с тем, что будет после тебя. Надо искать во всем позитив, надо созидать. А то ведь у нас любят в начале объявить человека гением, а потом заявить, что что-то у него не сложилось, он неудачник, мы ошиблись. А ведь за этим судьба человека. Надо научиться относиться к тем, кто рядом или далеко, с чувством уважения и внимания. Опять-таки надо стремиться созидать, а не разрушать. Вот тогда мы будем двигаться вперед, тогда у нас есть будущее. Наступает время, когда надо внимательно и бережно относиться к тому, что дает жизнь, что она предлагает тебе сегодня, что она предложит тебе завтра

Редакция журнала "Театральная Афиша"
Пишите нам: afisha@teatr.ru

главная страница | Реклама на сайте | театральный клуб | третий звонок | рекомендуем спектакли | ссылки | журнал